Потерявшие дом. Два года полуострова в историях крымчан

396

Автор: Екатерина Сергацкова
Джерело: Українська правда

Два года назад на территорию Крыма зашли российские военные. Аннексия полуострова произошла всего за 20 дней: 18 марта между Аксеновым и президентом РФ Владимиром Путиным был подписан договор «О принятии в Российскую Федерацию Республики Крым и образовании в составе Российской Федерации новых субъектов».

«Украинская правда» попросила крымчан, которые вынуждены были покинуть полуостров из-за российской оккупации, рассказать, как на их глазах происходила аннексия, что случилось с Крымом и крымчанами за два года и что делать дальше.

Катерина Сергацкова, 28 лет

krm

Если доехать до самого края села Стрелковое, где 15 марта 2014-го высадился российский десант, чтобы захватить газовые вышки, можно даже увидеть «зеленых человечков» – тех самых военных без опознавательных знаков, с которых началась аннексия Крыма.

Это как если бы у ребенка забрали мать, но давали видеть ее издалека, из-за забора с колючей проволокой. Вот так я смотрю на свой дом уже два года. Но до сих пор не могу найти подходящих слов, чтобы объяснить, каково это, тем, кто не пережил события той весны.

За два года произошло слишком много, чтобы вместить в несколько предложений и даже книг.

Хронологию все знают и так, но главное не в этом, а в том, как каждый лично пережил (и переживает до сих пор) трагедию аннексии, войны и вынужденного переселения. В обществе эта проблема практически не обсуждается, общего понимания травматичности этого опыта нет.

Несколько лет назад я сбежала в Крым из России, чтобы никогда больше не сталкиваться с цензурой и репрессивной системой, нашла свой дом и сделала его таким, каким мне всегда хотелось, представляя, как буду растить там детей и жить счастливой жизнью.

Март 2014-го перечеркнул все планы и мечты. Теперь у меня есть украинское гражданство и есть сын. А дома – того самого, который я создавала ради этого своими руками – нет.

Страшно подумать, что такая судьба постигла несколько тысяч украинцев, в чью жизнь внесла коррективы аннексия Крыма и дальнейшая война на Донбассе. Теперь на пространстве некогда беззаботной страны – тысячи бездомных, раненых, травмированных вынужденным переселенческим одиночеством людей. И вот за эти два года даже воздух в стране поменялся, в нем как будто не осталось былой легкости. Как будто у нас больше нет места для мечтаний, а есть место только для дел. И вместо дома – временная картонная коробка, которую в случае чего не жалко оставить.

За эти два года Крым переместился на материк, и теперь этот параллельный Крым просит, чтобы про него не забывали и чтобы не повторяли ошибок, которые привели к тем печальным событиям. Ведь аннексия началась не с «зеленых человечков», а с наплевательского отношения к закону и правам человека.

Павел Казарин, 32 года

krm1

Легко быть украинцем, когда у тебя мама из Житомира, папа из Ровно, а в детстве тебе пели колыбельные на украинском. Мне кажется, Майдан и все последовавшие за ним события как раз и стали ориентиром для тех, у кого не было этого имманентного. Просто потому, что сам Майдан был и остается историей про ценности, и его принимали – и не принимали – именно из-за этого аспекта. За эти два года я убедился, что «кровь и почва» не являются неким тавром, которое обрекает тебя на некий безусловный выбор. Потому что право на выбор всегда принадлежит только и исключительно тебе самому.

Для меня Майдан был историей про то, как украинский поезд пытается вырваться из постсоветского болота и уйти на запад.

Одним из вагонов в этом самом поезде должен был быть Крым, который может и срывал бы время от времени стоп-кран, но, в конечном счете вслед за остальными вагонами ушел бы в европейское депо. А в феврале 2014-го пришла Россия, отцепила мой родной вагон и присоединила к поезду, который идет даже не на восток, а на всех парах уходит в прошлое.

Проукраинских крымчан на «материке» не так уж и много – до тридцати тысяч. Это капля в море, по сравнению с полутора миллионами переселенцев из Донецка и Луганска. Но при этом у уехавших крымчан есть одна важная особенность.

Мы все уезжали из Крыма по ценностным мотивам – потому что не принимали смену флагов. Мы ехали не от войны и не от бомбежек, а только лишь из политических соображений. Именно это позволяет крымчанам в материковых областях страны ощущать друг друга как единомышленников, потому что пророссийски настроенному жителю полуострова нет никакого резона жить в Киеве, Львове, Николаеве или Одессе.

Наша прописка в паспортах – как маркер. И если в самом Крыму можно найти как тех, кто принял аннексию, так и тех, кто ее не принял, то на материк уехали лишь те, кто воспринимает Украину как свою страну.

А еще я точно знаю, что там, дома, в Крыму осталось много моих единомышленников. Тех, кому не позволили переехать обстоятельства. У кого-то на руках маленькие дети, у кого-то – старые родители.

Кому-то и вовсе кажется кощунственной идея «добровольной депортации». Их голоса сегодня почти не слышны, но точно так же не были слышны в 2013-м году голоса тех ребят, которые в 2014-м уйдут в добровольческие батальоны или волонтерское движение.

Вспоминайте об этом всякий раз, когда будете смотреть на карту.

Алим Алиев, 27 лет

krm2

Когда я переезжал во Львов 7 лет назад, у меня не было ощущения, что Крым остался далеко и что произошел разрыв с родиной: я мог в любое время сесть на поезд и поехать домой, поработать несколько недель оттуда, увидеть друзей и побывать в своих любимых местах.

У нас с друзьями была традиция: мы спонтанно выбирали место, садились в автобус и ехали в разные уголки Крыма – Гурзуф, Балаклаву, Мисхор…

Последний раз в Крыму я был в начале января 2014-го, приезжал к родителям на Новый год. Конечно, я не подозревал, что потом уже не смогу приехать.

С тех пор я осознал, насколько тяжело терять родину. Ощущение, что эта земля хоть и близка, но непостижимо далека. А друзей судьба раскидала по разным странам… Как будто произошло внезапное взросление.

Если бы мы с коллегами в момент аннексии не начали делать «Крым SOS», я бы сошел с ума, потому что постоянно получать такую информацию сюрреалистическую оттуда было невероятно тяжело. Но со временем мы привыкли, и это, наверное, один из самых страшных итогов.

Я привык к сообщениям о том, что очередного моего друга или хорошего знакомого задержали или обыскали, или кто-то пропал. Потом поступила новость о запрете Меджлиса, и она тоже не стала удивлением, потому что все к этому шло. Но к такой новой реальности не хочется привыкать.

И там, в Крыму, тоже привыкают к той реальности. Они уже воспринимают символику оккупационной власти как данность. У них как будто истончились нервы, и в этом смысле время играет против нас.

Нам важно сохранить эту нервную нить, соединяющую Крым и неоккупированную Украину. Один из таких мостиков – переселенцы, поэтому так важно, чтобы они чувствовали себя полноценными гражданами страны. Хоть это и звучит как-то дико.

На сегодня перед нами – теми, кто находится на материке – стоит серьезная задача разработать стратегию по деоккупации полуострова, пошаговой инструкции того, как возвратить в Крым свободу. И важно не дать миру забыть об этом диком нарушении международного права.

Ольга Скрыпник, 29 лет

krm3

Мы с мужем уехали из Крыма в день так называемого референдума, 16 марта 2014-го.

Нам некуда было уезжать, вся жизнь наша была связана с Ялтой, больше не было ни жилья, ни работы, и мы понимали, что какое-то время придется жить даже в машине.

Собственно, на какое-то время автомобиль и стал нашим домом. К счастью, вскоре нам помог Максим Буткевич (правозащитник – УП) и инициатива «Дом друзей»: киевляне, которые не были с нами знакомы раньше, приняли нас, мы несколько недель жили у них, потом у других ребят… Теперь наконец снимаем свою квартиру. Но родной дом и все, что с ним связано, остался в Крыму.

Мы с мужем начинали заниматься в Крыму фиксацией нарушения прав человека, и если оглядываться назад, то за два года стало только хуже, но закономерно тому преступлению, которое совершила Россия.

Началось бесконечное преследование людей, несогласных с официальной позицией РФ.

На сегодняшний день создана целая система политически мотивированных преследований, базой которых является т.н. антитеррористическое и антиэкстремистское законодательство России.

За последние 10 лет в самой РФ уже сложилась довольно четкая практика преследования любых оппозиционных взглядов и проявлений несогласия с помощью репрессивного законодательства, а теперь эта практика как по кальке отрабатывается Крыму в ускоренных темпах. И, к сожалению, помочь крымчанам в сложившейся ситуации практически ничем, кроме оперативного информирования о нарушениях их прав, не можем.

Эльмира Мусаева, 53 года

krm4

Два года назад, когда только закончился Майдан, а в Крыму появились «зеленые человечки», я зашла в аптеку, а там стояли целые очереди за успокоительными. Происходящее вокруг походило на страшный сон.

Помню, как 8 марта мы с другими женщинами стояли на трассе с плакатами против агрессии России в Крыму, машины проезжали мимо, кто-то сигналил, а кто-то показывал нам, женщинам, в праздник, средний палец.

Стоял дикий холод, как это бывает порой ранней весной в Крыму. И вот уже два года мы находимся в таком тревожном состоянии, как той жестокой весной.

Самое обидное было – видеть, как твои знакомые превращаются в предателей. Живешь полжизни в одном месте, знаешь всех вокруг, и вдруг оказывается, что человек совсем другой.

Те, кто были более-менее морально устойчивы и имели внутренний стержень, не поддержали аннексию, а те, у кого этого стержня не было, сразу встали на ту сторону. Одна из наших соседок, крымская татарка, агитировала за референдум. Мы с ней перестали здороваться.

Постепенно после тех событий разговоры между людьми стали становиться все тише. Многие боятся говорить о своей позиции открыто и в голос. Не так давно я проходила мимо рынка в Керчи, там спорили дед с бабушкрй. Вдруг дед ей говорит » Чего это ты ругаешь Путина, я сейчас позвоню и с тобой быстро разберутся. При союзе таких, говорит, как ты, сразу бы расстреляли».

Естественно, из-за этого люди перестали возмущаться в открытую. К тому же, начались обыски. Когда это произошло, нам посоветовали закрыть двери на все замки и никому не открывать. Мы просидели в жутком оцепенении целый вечер и поняли, что жить все время в страхе невозможно. Рано или поздно надо этот страх преодолеть. Вскоре после этого мы покинули Крым. Но уверены, что вернемся.

Вам также могут понравиться

Комментарии закрыты, но трэкбэки и Pingbacks открыты.